Из центра в Иерусалиме активность ордена по ступеням твердо установленной иерархии распространялась на всю Святую Землю. Главными должностными лицами поначалу были: магистр - государь могущественный, но подчиненный в большинстве случаев решению капитула, где сам он имел только один голос; сенешаль, ведавший снабжением и бытом Дома; маршал, ответственный за военную подготовку и дисциплину в монастыре и нередко во время войны его возглавлявший; и смотритель одежд, занимавшийся экипировкой братьев. Командоры трех провинций Востока - Иерусалима, Триполи и Антиохии - были подчинены только магистру и генеральному капитулу; каждый из них имел под своим началом собственного маршала и смотрителя одежд. За командорами Провинций шли шателены (управляющие замками) и командоры Домов; были еще командоры рыцарей, которые повиновались маршалу своего монастыря. Смотрители Домов, часто бывшие только сержантами, управляли сельскими владениями ордена. Легковооруженные отряды наемников из местных жителей (туркополов) подчинялись туркополье (turkopolier). Оруженосцы, также наемные, получали приказы от знаменосца. [207]
Как уже упоминалось ранее, наиболее гибкой структурой обладали десять или двенадцать (число их не было постоянно) провинций Запада: Франция, Англия с Шотландией и Ирландией, Фландрия, Овернь, Пуату, Аквитания, Прованс, Каталония, Арагон, Португалия, Апулия, Сицилия, Венгрия - всюду имелись магистры или командоры, но командоры нередко управляли одновременно несколькими провинциями, например, Провансом с Каталонией, или "Провансом и различными частями Испании". В документах мы находим также упоминания о командорах Западных Провинции и визитерах [смотрителях, контролерах], которые инспектировали Дома одной или нескольких провинций.

Банкирская деятельность ордена Храма известна хорошо. [169] Эта функция, приобретшая особенно большое значение в последние годы существования ордена, вначале должна была лишь обеспечить поддержку паломников в Святой Земле. Затем в истории Дома появился обычай давать в долг путешественникам. В картулярии, датированном октябрем 1135 г., приводится первый пример такого залогового займа, подписанного тамплиерами. Заем был предоставлен некоему Пере Десде из Сарагосы и его жене Элизабете, о чем свидетельствует соответствующая запить:
Следуя нашей воле, мы отдаем Богу и рыцарству ордена Храма наше наследство в Сарагосе, дома, земли, виноградники, сады и все, чем мы там обладаем. И вслед за этим сеньоры ордена Храма Соломона из милосердия выдадут нам 50 мараведи, чтобы мы совершили свое паломничество ко Гробу Господню. И мы составляем сей договор на случай, ежели один или другой из нас возвратится из этого паломничества в Сарагосу, и мы пожелаем воспользоваться этой собственностью, чтобы они приписали на свой счет бенефиции, кои извлекли бы из нашей собственности, а их 50 мараведи мы им выплатим. Потом мы будем проживать в своих владениях, и после нашей смерти они останутся свободными от ордена Храма Соломона навсегда. [170]
Имеется в виду залоговый заем, замаскированный двумя взаимными дарами, сделанными "из милосердия", дабы избежать обвинения в ростовщичестве, столь часто выдвигавшегося Церковью. Узуфрукт (т. е. право пользования чужим имуществом) собственности во время отсутствия заемщика представляет основной интерес. Эта грамота старше другой, также составленной в Испании, на тридцать лет.

Магистерство Андре де Монбара длилось недолго. Он yмep 17 января 1156 г. после тридцати лет служения ордену Храма, где был почитаем и любим. [154] Новому магистру, Бертрану де Бланфору, суждено было стать одним из крупнейших деятелей ордена. Бертран, вероятно, был родом из Тулузы, где за 20 лет до этого семья Бланфор уже жертвовала в пользу ордена Храма. [155]
Возвышение Бертрана де Бланфора началось с темниц Алеппо; прикрывая отступление иерусалимского короля, он со своими восьмьюдесятью восьмью рыцарями стал пленником на Броде св. Иакова 18 июня 1157 г. [156] и сохранил чувство глубокого недоверия к "премногоопасному" Нуреддину, как называет он сына Зенги. Действительно, мятежи и раздоры в Египте внушали опасения, — как бы Нуреддин не объединил весь исламский мир в ходе завоевания Каира, подобно тому, как недавно он завоевал Дамаск.
Король Иерусалимский Балдуин III умер в 1162 г. Ему было только 32 года, и его гибель стала трагедией для Святой Земли. Молодой, красивый, безупречный, он был оплакан даже своими врагами. "Почтим траур христиан, — говорил Нуреддин, — поскольку они потеряли несравненного короля". Наследовавший ему брат Амальрик (Амори) был уже зрелым мужем 28 лет, весьма одаренным, как и все представители Анжуйского Дома, хорошим организатором и ловким дипломатом, но гораздо менее привлекательным, чем Балдуин. Подобно Нуреддину, он обратил свой взор на Египет и жаждал завладеть богатыми городами Дельты.

Немного времени спустя после невеселого отбытия французских и немецких крестоносцев некий мэтр Иоанн из Вюрцбурга совершил путешествие за море и оставил нам свою путевую записную книжку. [127] Благодаря рассказам — его и других паломников, бывавших в Иерусалиме — можно представить и картину собственного посещения Соломонова Храма.
Путешественник, сошедший на берег в Яффе, должен был подняться к Иерусалиму, минуя самые бесплодные на свете пейзажи. После Рамлы нужно было перебраться через голую, крутую гору. Далее следовал утомительный дневной переход, к концу которого, после того как путник пересекал последнюю узкую и глубокую ложбину, перед ним вдруг открывался вид на Святой Град. Два огромных купола возвышались над легендарным городом: на западе — купол Templum Domini (Храма Господня), бывшей мечети Омара; на востоке — огромная ротонда церкви Гроба Господня, свод которой раскрывался в небо, чтобы впускать священный огонь Троицы. Близ Голгофы высилась дозорная башня ордена Госпитальеров. Весь горизонт между этими ориентирами был изрезан башенками с колокольнями и террасами; четыре главные башни венчали ворота четырех кварталов Иерусалима.

Раз, второй и третий, мой дорогой Гуго, вы просили меня написать наставление для вас и ваших братьев и замахнуться на враждебных тиранов своим стилом, ибо копье запретно мне, — писал Бернар Клервоский Гуго де Пейену. — И вы заверили меня, что я был бы очень вам полезен, если бы оживил своими словами тех, кому я не могу помочь своей военной службой. Некоторое время я медлил с ответом вам — не потому, что не оценил вашей просьбы, но дабы суметь удовлетворить ее, насколько сие в моих силах. По правде, я заставил вас ждать достаточно долго и теперь моим читателям судить меня, хотя и невозможно понравиться всем.
Новое рыцарство возникло на Земле Воплощения. Оно ново, говорю я, и еще не подвергнуто испытанию в мире, где ведет двоякую битву — то против врагов плоти и крови, то против духа зла на небесах.

Французский перевод устава имеет явную связь с буллой "Omne Datum Optimum". Он не может быть датирован более ранним периодом, так как признает существование братьев-капелланов, буллой установленных. С другой стороны, предположение о дате появления перевода ограничено тем, что в нем не упоминается герб с красным крестом, дарованный рыцарям Евгением III (1145-1153). Это произошло, когда Папа присутствовал на генеральном капитуле в Париже в 1147 г. При последующих изменениях и дополнениях к французскому уставу вопрос о символике обсуждается постоянно, касаясь одежд, плащей и саванов. Кроме того, внимательное исследование сборника булл убеждает в том, что любая привилегия, предоставленная тамплиерам папской буллой, имела непосредственное применение. Когда мы читаем, что "эти статуты могут быть изменены только магистром с согласия его капитула", то это значит, что члены капитула уже имели намерение так поступить. Тамплиеры освобождались Папой от вмешательства какого бы то ни было духовного или светского лица потому, что не хотели выносить изменения на утверждение патриарха Иерусалимского, которому Собор вверил нечто вроде опеки над орденом Храма. Впрочем, эти изменения, введенные во французскую версию, имеют ту же цель, что и булла "Omne Datum" - освободить тамплиеров от всякой власти, кроме власти Папы.

Первые магистры ордена Храма едва видимы во мраке времен. Однако есть основание полагать, что они стоят в раду наиболее замечательных людей в истории ордена. Гуго де Пейен предстает перед нами как легендарный рыцарь, заботящийся о беззащитных в пути паломниках. Он обладал достаточным практическим чутьем для понимания, что защита Пиренеев столь же необходима, как и защита Святых мест; достаточной твердостью, чтобы принять бремя обладания замком в Испании в то время, как его орден едва обосновался во Франции.
Гуго умер 24 мая 1136 г., [63] успев увидеть, как по всей Европе чествуют его Бедных рыцарей. Преемник Гуго, Робер Бургундец, происходил из семьи де Краон в Анжу и был правнуком Рено Неверского и Аделаиды Французской. [64] Он считался "прехрабрым мужем, родовитым рыцарем, добрым и мудрым и на хорошем счету". [65] Вероятно, следует относить его к числу девяти соратников первого магистра, ибо в грамоте епископа Назаретского, датированной 1125 г., среди прочих свидетелей назван "Робер, рыцарь ордена Храма". [66] О Робере рассказывают (как позднее и о другом магистре), что его обет был следствием любовных разочарований. По легенде, источник которой неизвестен, Робер принял крест тамплиера в Палестине оттого, что герцог Гийом Аквитанский воспрепятствовал его женитьбе на наследнице Шабане и Конфолана. [67] Он снова появляется в Каталонии, в Граньене и Барбаре (если речь и впрямь идет о нем); но только изучая его труд магистра, можно понять его замечательные качества организатора.

Отцы Собора в Труа даровали рыцарям первоначальный устав, который впоследствии был вынесен на одобрение папы Луция II, патриарха Иерусалимского и магистра ордена Храма. В то же время Собор предоставил им право носить белые плащи, владеть и управлять землями и вассалами (невзирая на обет бедности) и получать, в качестве милостыни, десятину.
Основав таким образом орден Храма, Гуго де Пейен и его рыцари отправились, каждый по отдельности, на поиск соратников и пожертвований. Гуго возвратился в Нормандию к королю Генриху I Английскому. Генрих "принял его с великим почетом и пожаловал ему много сокровищ золотом и серебром. Затем король послал его в Англию, и был он там принят всеми достойными мужами, которые одарили его из своих сокровищ, равно как и в Шотландии" [37]. Вероятно, прежде чем покинуть Англию, Гуго заложил основание новой ветви ордена Храма с центром в Холборне. Во Фландрии перед графом Гийомом Клитоном ходатаем за орден от имени своего рода выступил Годфруа де Сент-Омер, сын шателена в городе Сент-Омер и один из первых Бедных рыцарей. Гийом Клитон предоставил тамплиерам Фландрский Рельеф — выплату, взимаемую с каждого наследника, вступившего в обладание своим феодом, и этот дар государя получил одобрение фламандских и нормандских баронов [38]. Первым среди свидетелей, удостоверивших его, был Осто де Сент-Омер, которому впоследствии было суждено стать тамплиером и отличиться в ордене. [39] Гийом де Фоконбер, владелец Сент-Омера, вместе с прочими выплатил ордену Храма рельефы своей сеньории с приходами Шлипп и Лессенг. [40]
Однако пожертвования ордену Храма совершались не без трудностей. В течение двух предшествующих столетий, как следствие глубокого благочестия, основывались новые религиозные общины, одаренные милосердием верующих, щедро осыпанные фьефами, десятинами и привилегиями. Общины нередко приходилось ограничивать изнутри, чтобы освободить место для тамплиеров. В случае с Обстальской часовней в Ипре понадобилась власть архиепископа Реймсского и вмешательство епископов Монса, Суассона, Шартра, Пана, Шапона и Арраса, а также папское подтверждение, дабы постановить: милостыня, собранная в часовне в течение трехдневных молитв для Благословения Полей [Rogations] и последующих пяти дней, принадлежала рыцарям, а каноникам св. Мартина Ипрского причиталось бы данное на протяжении осгального года [41]. Бесчисленные повторения папской буллы свидетельствуют, что дело оставалось спорным, пока существовал орден Храма.

В средневековой истории найдется немного сюжетов, которые бы привлекали читающую публику так, как история ордена Тамплиеров, одновременно находясь в забвении у историков, порождая тем самым самые невероятные домыслы. Может быть поэтому в популярной литературе появилась пресловутая "Загадка тамплиеров". Но, вероятно, проникнуть в тайну тамплиеров невозможно без анализа истории ордена начиная с момента его возникновения как братства Бедных рыцарей, призванного охранять паломников на пути к Святым местам, до мощной организации, сконцентрировавшей огромные материальные и военные ресурсы, каким он стал к концу XIII в. Книга Марион Мельвиль - одна из немногих, если не единственная в своем роде, пытающаяся воссоздать эту историю объективно. Ее отличает глубина исторических экскурсов, прекрасное знание политической ситуации, событий, условий жизни, обычаев эпохи.
Данное издание представляет интерес как для специалистов-историков, так и для широкого круга читателей.

Тайна Романовых. История последнего Императора России Николая II и царской семьи таинственна и трагична. Одной из неразгаданных тайн династии Романовых стали пропавшие сокровища. Дело о розыске царского имущества было начато практически сразу после их казни. Но никто не может ответить на вопрос – где они? Известно, что в 1918 году семья Романовых увезла из Царского Села все фамильные ценности в сибирское изгнание, в Тобольск. Оттуда семью отправили по этапу в Екатеринбург. Позже, на допросах, фрейлина Императрицы дала показания: «Я видела, не только у Александры Федоровны, но и у Великих Княжон много драгоценностей, бриллиантов и украшений из червонного золота». Она призналась, что часть ценностей были отобраны у семьи красноармейцами, а часть разворована прислугой. Но основную часть сокровищ Романовым удалось сберечь.